«Мы все это видели, а вот ваше поколение не увидит»
Леонид Рудометкин. Фото: Неля Абдуллаева

Леонид Рудометкин. Фото: Неля Абдуллаева

Ветеран производства Леонид Рудометкин рассказал «Русской планете», как живут осетровые рыбоводы в селе Трудфронт Икрянинского района

Александровский осетровый рыбоводный завод «Севкаспрыбвод» расположен в Икрянинском районе Астраханской области, в селе Трудфронт (бывшее название — Александровский). Это остров, который с остальным миром связан только паромом. Жителей чуть больше двух с половиной тысяч. Осетровый завод — это основное, едва ли не градообразующее предприятие в селе.

Завод занимается воспроизводством осетровых, частиковых рыб и белорыбицы. Его можно назвать рыбьим роддомом: от содержащихся здесь особей рыбоводы получают икру, из икры выращивают мальков, которых затем выпускают в «большую» воду. Работы проводятся по госзаданию. В систему Северо-Каспийского бассейнового управления по рыболовству и сохранению водных биологических ресурсов («Севкаспрыбвод») входят шесть осетровых рыбоводных заводов. Их строили с 1955 по 1981 годы для компенсации ущерба, нанесенного возведением гидроэлектростанций. Плотины ГЭС отрезали осетровым путь к привычным местам размножения. Единственным способом помочь природе сохранить популяцию реликтовых рыб стало строительство таких заводов.

«Осетр ходит поверху»

Недавно на «Александровке» завершилась бонитировка — работа по оценке состояния осетровых. Больших рыб, живущих на заводе — «производителей» — вынимали из летних прудов, считывали информацию с чипов, вживленных им под кожу, взвешивали, оценивали, как скоро созреют самки, и переносили на зимовку в бассейны. Весной процедура повторится. Самок распределят по стадии зрелости икры, а после проведут операцию по прижизненному получению икры, нечто вроде кесарева сечения. Происходит это так: рыбе подрезают яйцеводы и «доят» ее. Массирующими движениями выдавливают икру, обесклеивают ее вручную, смешивают с половыми продуктами самцов и помещают в специальные аппараты, ускоряющие процесс выклева личинок. Далее малька осетровых выращивают до двух-трех граммов и выпускают в Волгу или Северный Каспий.

Об этом мне рассказывает главный рыбовод завода Леонид Рудометкин. Леониду Федотовичу 65 лет, почти 40 из них он работает здесь.

– Я бы вышел на заслуженный отдых, для себя пожить, да тяжело сейчас с кадрами, директору нужна помощь, — говорит он.

Рудометкин — кроткий, тихий человек со светлым взглядом и негромким голосом. Из-за шума воды его совсем не слышно.

– Это основной блок инкубации осетровых. Тот блок — производителей белорыбицы, — говорит Леонид. — Ее воспроизводством не занимаются больше нигде в мире. Икру будем получать в конце ноября. Смотри, осетр ходит поверху!

«Специалисты не стали ехать»

От шума бассейнового цеха прячемся в кабинете Леонида Федотовича. Он предлагает чай и, едва я успеваю задать вопрос, начинает рассказывать.

– Сюда я пришел в 75 году. Почти шесть лет пенсионер. Мог бы и уйти, но сейчас очень тяжело с кадрами. Есть еще девочка-рыбовод, она учится заочно в АГТУ. Многим заочникам «Севкаспрыбвод» оплачивает обучение, потому что с кадрами плохо стало. В советское время управление давало деньги на строительство домов для специалистов. Вы проезжали, видели двухэтажные домики? Там одна часть — базы морского лова, другая — нашего завода. Потом, когда началась перестройка, строительство закрыли, специалисты не стали ехать. А жизнь какая стала складываться в перестроечное время! Зарплаты у бюджетников были очень низкие и росли очень медленно, поэтому многие стали уходить. Где-то на стороне находят более оплачиваемую работу. Мы сейчас пришли к тому, что из всех рыбоводов с высшим образованием только я один.

Способных рыбоводов стали агитировать поступать на заочное отделение. Теперь Рудометкин ждет, когда кто-то придет ему на смену, «чтобы уйти спокойно и сердце не болело, что здесь что-то плохо».

Рыбовод говорит про износ техники и недостаток денег, противопоставляя нынешней ситуации советское время. По его словам, в те времена каждый год присылали по три-четыре новых мотороллера, а старые изнашиваться не успевали. Сейчас качество запчастей ухудшилось, их ремонт идет без конца.

Организационные сложности в работе госучреждения приносят меньше огорчений, чем нехватка рыбы. Диких «производителей», то есть осетровых из природы, с каждым годом добывать все сложнее. Виной тому — варварское отношение к рыбе, считает Леонид Рудометкин.

– Браконьеры у нас всю жизнь здесь были. Тут и отношение к рыбе особое. В других регионах страны вот такого нет. А здесь... Вот я приехал в 75-м: на любом баркасе, рыбацком стане взять осетра икряного на котел, икру подготовить, поставить целый таз этой икры — это норма была. И всегда на столе это все стояло. На котел всегда давали. А на низовьях в первые годы меня на заготовку отправили, чтобы познакомиться с обстановкой. Своими глазами видел: плывут целые вязанки, куканы. Севрюгу видел — десятка три. Плывут на веревке, у всех брюшки вспороты. То есть рыбаки там, кроме того, что они зарабатывают, еще икру налево продавали. Севрюгу повспарывали, икру продали, а рыба им не нужна. Бросили, она там пропала и всплыла. Варварское отношение привело к тому, что в реке рыбы нет практически.

У нас после 2000 года завод приступил к созданию маточного стада. То есть раньше схема была такая: поработали с производителем, заготовили их весной — за три месяца мы заготавливали сколько нужно — затем получили икру и тушки сдали. Было очень удобно работать. А сейчас уже нет, мы уже не можем себе этого позволить. Потому что не набрать. И за год не набрать. Поэтому вот стали создавать эти маточные стада. В основном от них сейчас получаем малька. А дикой рыбы очень мало. Нам в этом году всего три десятка заготовили для завода, из них самок — 18 штук. Это очень мало. Нам в сезон нужно для нашего завода порядка 120 самок.

– А как начинались работы по воспроизводству? Почему возникла необходимость помогать природе?

– Вообще все осетровые рыбоводные заводы были построены после того, как стали возводить плотины. Это была как компенсация, потому что Волгоградская ГЭС отрезала верховые нерестилища белуге, осетру. А она туда очень далеко заходила. Как-то пришлось быть в командировке в Казани. По местам лова ездил, смотрел стерлядь. Общался с рыбаками. Старики говорили, что к нам белуга сюда поднималась, вот как далеко уходила! А белорыбица вообще шла на Уфу, в реку Белая — она в Каму впадает. Вот там ее нерестилища основные. А ей отрезали этот путь, входа не стало. То есть наши заводы — это компенсация за строительство ГЭС. Если с этой точки зрения смотреть, то энергетики с нас вообще брать ничего не должны, никакой платы за электроэнергию. А с нас берут по полной программе. Ну, может быть, рынок не приемлет таких отношений. Но берут они очень много.

– Леонид Федотович, а сами вы откуда родом?

– Я вообще родом из Северной Осетии, из Моздока. Там учился до 10 класса. А потом сюда поступил в Рыбвтуз и уже домой не возвращался. Когда пришло время думать, куда поступать, я посмотрел в справочнике для поступающих в институты и специальности. Листал и наткнулся на астраханский институт, смотрю: «ихтиология и рыбоводство» — ба, да это же мое! Я же рыбу люблю! И все: подготовился, поехал, все сдал на пятерки. Закончил учиться, поехал в Ханты-Мансийск сначала, по направлению. Просто мне интересно было посмотреть, что там. Правда, перед этим полугодичная практика после четвертого курса, на Дальнем Востоке полгода был. «Амуррыбвод» — это Хабаровский край. А потом в Западную Сибирь попал, месяца два-три проработал. Тогда военной кафедры в институте еще не было. На год призвали в армию, служил на Сахалине. Попал в часть — она на берегу моря стоит. Не знали, куда меня определить с такой специальностью. Там база была ремонтная для судов. Меня засунули на кислородно-добывающую станцию, ничего хитрого: масла подливать в компрессор регулярно. Кроме того, обязали ловить для части рыбу. И вот я в приливно-отливной зоне стоял, ловил и морскую капусту собирал на салаты для ребят. Крабов ловили камчатских. Год отслужил, надо было возвращаться в Ханты-Мансийск. Жена на курс младше училась, она приехала туда, а ей не нашлось места. Мне пришлось переводиться. Раз там, где я, жене места нет, не буду же я один в Ханты-Мансийске. В Сургуте еще работал при рыбокомбинате. Занимались инкубацией пеляди и муксуна, личинку выпускали в реку и озера — чистое воспроизводство. Опыт получил, и он мне пригодился, потому что белорыбица — близкий родственник тех рыб, она родом из тех краев.

– А вы сюда как попали?

– Я сюда как попал? Ну, я-то человек южный. Поработал там в Сургуте, посмотрел. Я привык, что у меня на столе свежие овощи, фрукты и все рядом растет. А там все привозное. Зимой свежего мяса нет — тушенка. Когда арбузы начинаются, их привозят. Там такие цены дикие. Приходится если брать, то кусочек — продавец арбуз режет и продает кусочками. То есть прелести вот такие были. Я говорю, нет, это не по мне. Экзотики насмотрелся, хватит. И поехал в Астрахань, в «Севкаспрыбвод». Жену отправил к родителям в Моздок, а сам сюда приехал и попросился на работу. Говорю: «Вы меня куда-нибудь на низовой завод посылайте, ближе к морю. Я сам рыбак заядлый и охотник, а тут охота на низовьях хорошая». И меня сюда определили по этой причине. Ну и совпало так, что здесь как раз белорыбица.

– А в то время это была большая организация, которая занималась и воспроизводством, и мелиорацией, и рыбоохраной.

– Да, все пункты рыбоохраны, все рыбоводные заводы — все было объединено. Потом все разделили.

– Большая разница ощущается между работой тогда и сейчас?

– Раньше было легче и проще работать. Да, легче и интересней, потому что не было проблем, которые сейчас возникли. Проблемы со снабжением, проблемы с зарплатой. Ведь тогда нам всем хватало. Допустим, рабочий 80 рублей получал, рыбоводы — где-то 110-120. Но всем этих денег хватало, чтобы жить. Другое дело, что в магазинах было мало товара, дефицит советский. А сейчас все есть, но не купишь. Вернее, не каждый себе может позволить. Особенно рабочие. Им сейчас особенно тяжело.

– Отсюда и с кадрами проблемы?

– Да, конечно. Кадровые проблемы в первую очередь из-за зарплаты. Из-за зарплаты и из-за жилья. Специалистов обеспечивали квартирами. Жилищное строительство шло. Вот буквально перед самой перестройкой у нас затеяли строительство коттеджей. В планах было строительство 30 домов многоквартирных со своим двориком, чтобы можно было что-то соорудить. Успели построить только два дома. Давали в первую очередь многодетным семьям, у меня три дочери, я тоже получил. Наступила перестройка, социализм закончился и финансирование закрыли. А так, пока завод строил жилье, сюда активно шли. И местные хорошие специалисты шли, и технари в частности: трактористы, бульдозеристы, экскаваторщики, сварщики. С рабочими не было проблем никаких. А сейчас, я говорю, если человек более-менее квалифицированный, он старается найти работу на стороне, где больше платят. У нас те остаются, кто по своим знаниям и способностям, они, конечно, ниже общего уровня, ниже среднего. А нам деваться некуда. Да и этих не хватает. Жизнь в селе дорогая. На базаре продукты дороже, чем в городе. Потому что везут оттуда с оптовых баз. А тут транспортные расходы накладываются, паром вдобавок. А они еще безбожно цены завышают. Не хочешь — езжай в город, покупай там.

«Уничтожили все»

Рудометкин по-прежнему увлекается рыбалкой. Даже в обед рыбачит, хотя и ругается директор предприятия.

– Сами вырастили и сами рыбачите?

– Нет, что вы! Осетровых ловить запрещено. Да и мы на них уже смотрим как на средство производства, на производителей. Такого нет в голове даже. Отвыкли от такой мысли, что эту рыбу можно есть. Нянчишься с ней как с ребенком.

– Никогда не жалели, что приехали сюда?

– Никогда не жалел. Правда, сейчас экология никудышная здесь стала. Вода не самая лучшая. В то время общество «Знание» было, специалисты в разных сферах ездили читать лекции. И вот к нам приехал сотрудник заповедника. Он рассказывал, что минерализация воды в низовьях в два раза превышает норму. То есть мы столько потребляем солей ненужных! Мало того, что в избыточном количестве, так еще и вредных. С этой точки зрения все не очень хорошо.

– Вы, я думаю, старейший специалист в этой области.

– На сегодняшний день да, хотя старейший сотрудник в «Севкаспрыбводе» уволился буквально в этом месяце. Витенко Георгий Иванович, он работал на Кизанском осетровом заводе, до последнего времени ходил на заготовку производителей. Мне 65, а ему 75. Ушел на пенсию директор, который очень хорошо к нему относился, и он решил уйти.

– У меня возникло ощущение, что вы люди другого поколения, болеющие своим делом.

– У нас больше романтический уклон такой, нацелены совсем на другое. Вот сам принцип поступления в институт — люди в СССР получали профессию по призванию, ведь в советское время зарплата примерно одинаковая была везде. За исключением «крутых» специальностей — нефтяников, например, шахтеров. В ихтиологи и рыбоводы шли люди определенного склада, случайных не было. Я пошел, потому что мне это интересно. Действительно получилось, что по призванию.

– А у вас как рабочий день строится?

– Работа с восьми до пяти. В основном бумажки пишу, отчетной документации очень много сочиняется. А непосредственно с рыбой работаем в межсезонье. Зимой особенно делать нечего, рыба не питается практически, а в межсезонье кормим ее. Потом осенью и весной у нас две бонитировки: пересчет, взвешивание. Ну и сезоны получения икры, выращивания молоди. Весной — получение икры осетровых, тут же личинка сажается в пруды, месяц-полтора идет выращивание. Где-то к середине июля обычно завершается работа. Кормление где-то до ноября, как только температура поднялась немножко, градусов шесть. Народ уже обучен, даже напоминать не приходится: с утра начинают кильку перемалывать мясорубкой на фарш, корма, смеси готовят. Кормят сами, процесс запущен, они свою работу знают и работают, мне даже не приходится подталкивать. Это конкретно в осетровом цеху. В прудовом цеху у них ремонт прудов, зачистка каналов от наносов, борьба с растительностью выросшей, вспашка. Ну а вспомогательные службы — там работа с техникой, электрикой.

– А в духовном плане вам работа что дает? Атмосфера тут умиротворяющая, рыбка, звуки воды.

– Это конечно. Я вообще шума не люблю. Мне в деревне больше нравится, чем в городе. Вот к детям съездишь в город — там не уснешь толком! Без конца на улице под окнами машины мотаются, гудят-шумят. Как вы там живете?

Здесь совсем иначе, дышится легче. Летом прохладнее, потому что у воды. Солнышко только село, сразу прохлада такая, хорошо. А зимой — рыбалка. От дома отошел, вот тебе лед, лунку просверлил и рыбачишь. Охота на зайчиков зимой. Сейчас вот утки.

– Какие у вас есть мечты о работе, о чем вы беспокоитесь?

– Вот действительно это уже мечты. Мечтаю, чтобы людям платили достойную зарплату. Чтобы не было у браконьеров необходимости красть у той же природы. Вот они ставят сетки по ночам, чтобы несчастную тарашку поймать, продать и концы с концами свести. Тяжело.

– Воспроизводство дает нужный эффект? Оправдывается такая колоссальная работа?

– Безусловно. Но это больше вопрос к науке. Наше дело — выполнять свои производственные обязанности. То, что от выпущенной нами рыбы вырастает взрослая рыба, никто не сомневается. Взять вот белорыбицу. Ее очень мало стало! Если раньше мы в старом цеху высаживали 270 штук белорыбицы, набрать их было очень легко, то сейчас за всю весну и осень прошлого года выловили на заготовке всего полтора десятка — это очень мало. И мало ее не только из-за браконьерского вылова на низовьях, но и из-за того, что ее в Волгограде уничтожают. Белорыбица идет подо льдом на нерест к волгоградской плотине. Мы раньше, в 80-90-е годы и вплоть до 2003 года каждую осень организовывали экспедицию туда на плавучих инкубационных цехах. Местные рыбаки нам ее отлавливали, привозили, а мы получали икру. Объемы были очень большие. С началом перестройки мы своими глазами видели ее, занесенную в «Красную книгу», продавали на базаре. Спокойно торгуют и никто их не трогает. В общем, местные потихонечку уничтожили. Хотя волгоградцев можно понять — из своей ценной рыбы у них только белорыбица осталась, осетровые до них в малом количестве доходят. Не хочется об этом говорить. Короче, уничтожили все. Приезжать туда на заготовку стало бесполезно. Только то, что тут удается заготовить, с тем и работаем. Это так печально, но это факт.

– Но вы не унываете.

– А мне-то что унывать, я свое отработал! Жаль, что отношение изменилось. Но мне чего расстраиваться? Мы такое изобилие видели в свое время! Помню, тоня Мужичья (место, где рыбаки неводом ловят рыбу. — РП) была выше Астрахани, я на ней был в командировке. Там невод делает один замет с утра, и все оставшееся время до вечера рыбаки эту рыбу пойманную выгружали. То есть столько было рыбы, что они целый день должны были ей заниматься, такое было обилие! Мы все это видели, а вот ваше поколение не увидит, и очень жаль.

Дело с отсрочкой Далее в рубрике Дело с отсрочкойОтстраненный мэр Астрахани Михаил Столяров приговорен к десяти годам тюрьмы Читайте в рубрике «Титульная страница» Квартирный вопрос разделил россиян на два лагеря«Обыкновенные люди. В общем, напоминают прежних…» («Мастер и Маргарита») Квартирный вопрос разделил россиян на два лагеря

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
80 000 подписчиков уже с нами!
Читайте «Русскую планету» в социальных сетях и участвуйте в дискуссиях
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»